Екатерина Мулярчик: за кулисами большого спорта, где главная победа – над самим собой

Мы привыкли видеть спорт через призму результатов – голы, секунды, рекорды. Но за каждым триумфом и каждым поражением стоит невидимая работа, происходящая в самом сложном пространстве – в сознании атлета. Что чувствует спортсмен за мгновение до старта, когда на кону стоит его карьера? И что делает спортивный психолог, чтобы помочь вернуться на лед после травмы, которая сломала не только кость, но и уверенность в себе?

Сегодня мы говорим с человеком, чья профессия – быть проводником в этом внутреннем мире. Наш гость – Екатерина Мулярчик, спортивный психолог. Ее история – это не прямой путь из университетской аудитории в кабинет, а путь проб, ошибок, неожиданных поворотов и глубокого погружения в суть спорта – от хоккейной раздевалки до изучения трактатов Брюса Ли.

Наш разговор – о том, как найти свое призвание там, где не ждешь, о тонкой грани между помощью и соучастием в риске, и о том, почему иногда психологу нужно самому встать на коньки.

Екатерина, изучая вашу историю, мы пришли к выводу, что вы не просто выбрали эту профессию – вы буквально были в нее брошены. Все началось с фразы знакомого тренера: «Ты ж психолог, помоги с подростками». Расскажите нам об этом моменте. Кем вы были тогда, и что в вас изменилось, когда вы шагнули в этот совершенно новый для себя мир?

Это было именно так – меня бросили в воду, и пришлось плыть. Я всего месяц как окончила университет по специальности «юридическая психология». В голове была масса теории, но практики – ноль. И тут эта просьба. У тренера были постоянные конфликты с группой подростков, и на соревнованиях они показывали очень плохие результаты. Я ничего не знала о спортивной психологии, но пошла. И как-то интуитивно у меня получилось найти с ними общий язык.

Осенью меня оформили в ту спортивную школу. Сначала сказали: «У тебя хорошо получается с детьми, ходи по школам, набирай группы». А через месяц просто ставят перед фактом: «В договоре написано, что ты тренер. Учи детей стрелять из лука». Я, впервые увидев луки, спросила, что здесь делают эти лыжи. Можете представить масштаб бедствия. Пришлось учиться на ходу – подсматривать за другими тренерами, вспоминать школьную физкультуру, которую я часто пропускала по справке. По сути, это был путь вслепую.

Этот путь вслепую, как вы говорите, полон вызовов. Были не только внешние трудности, вроде недостатка знаний, но, должно быть, и внутренние. Что было самым сложным не в стереотипах окружающих, а в вашем собственном ощущении, когда вы, например, впервые вошли в раздевалку хоккейной команды, где вам прямо говорили, что «бабе в хоккее не место»?

Самое сложное – это катастрофический дефицит практических знаний. Ты не понимаешь, что конкретно делать. Вот спортсмен говорит, что не может справиться со стрессом, а у тебя нет готового ответа. Такому не учили. И опытные тренеры в то время не спешили делиться секретами – зачем растить себе конкурента?

Приходилось самой становиться исследователем. Я сидела в частной библиотеке у сына основателя стрельбы из лука в СССР, искала старые журналы 70-х годов, чтобы через биомеханику техники понять психологию выстрела. Этот принцип я сохранила. Когда я пришла в хоккей – встала на коньки, взяла клюшку, попробовала бросить по воротам. Чтобы понять сложность спортивного мира, нужно хотя бы на мгновение в него погрузиться. То же самое с единоборствами – я ходила на тренировки по боксу, рукопашному бою, читала «Дао Джит Кун-До». Ты должен говорить со спортсменом на одном языке. Когда он понимает, что ты знаешь его терминологию, чувствуешь его вид спорта, – рождается доверие. Он видит, что ты «одной с ним крови».

И это, пожалуй, главный ответ на вопрос, чем занимается спортивный психолог. Не мотивирует, как многие думают, а помогает атлету выстроить диалог с самим собой на понятном ему языке.

Оглядываясь на этот сложный, но такой формирующий опыт, какой главный совет вы бы дали человеку, который сегодня стоит в начале этого пути и задается вопросом, как стать спортивным психологом?

Главное – любить то, чем занимаешься, и быть готовым к глубокому погружению. Нельзя быть поверхностным. Нужно разбираться в видах спорта, с которыми работаешь, знать правила, понимать специфику. И важно осознавать: спортивная психология – это не классическая терапия. Это про карьеру, про достигаторство, часто через боль. Там, где в обычной жизни человек скажет «я устал и больше не хочу», в спорте работа продолжается. Иногда мы намеренно не «долечиваем» какие-то психотравмы, потому что они, как это ни парадоксально, помогают побеждать. Найти эту тонкую грань – и есть мастерство.

Вы могли бы провести нас через свой типичный рабочий день? Он состоит из консультаций, но, судя по вашему рассказу, это гораздо больше, чем просто разговоры.

Мой день начинается с проверки сообщений. Это важно, потому что кому-то помощь может понадобиться срочно: проиграл, паникует, хочет все бросить. Дальше я обрабатываю заявки, планирую график. Утро – лучшее время для работы с текстами и разработкой моих курсов.

Я не ставлю много консультаций, обычно одну-две в день. Каждая длится полтора часа и требует полной отдачи. Мы анализируем текущее состояние, разбираем соревнования. Я веду записи по своей схеме, а для постоянных клиентов составляю «факт-карту» – выкладываю все известные факты на один лист. Это позволяет увидеть картину целиком, найти скрытые связи и понять глубинную причину проблемы.

Я работаю и онлайн, и офлайн. Для очных встреч я выбрала уютное кафе – такая нейтральная территория помогает спортсменам расслабиться, ведь миф о том, что психолог «залезет в голову», все еще жив. При онлайн-работе для меня очень важна видеосвязь. Я должна видеть мимику, жесты, малейшие колебания тела. Тело никогда не лжет. Человек говорит «да», а его тело в этот момент совершает асимметричное движение – это сигнал, что нужно копнуть глубже. Ты становишься своего рода живым детектором противоречий.

Ваша работа наверняка зависит от спортивного календаря. Как меняется этот ритм в межсезонье и в разгар соревнований?

Абсолютно. Есть пиковые сезоны – осень и весна. Летом и в декабре обычно затишье. В межсезонье мы больше работаем над базой, обучаем спортсмена новым навыкам саморегуляции. А перед важными стартами фокус смещается на конкретную подготовку: постановка цели, детальная проработка стрессового протокола – что делать, если что-то пошло не так. И, конечно, после соревнований – обязательный разбор полетов, анализ ошибок и план по их устранению. Перед важным турниром я всегда на связи, чтобы вовремя поддержать и спортсмена, и его родителей.

Вы упомянули, что иногда приходится работать со спортсменами, которые выступают вопреки всему, даже с травмами. Не могли бы вы, соблюдая конфиденциальность, поделиться случаем, который иллюстрирует, для чего нужен спортивный психолог в таких критических ситуациях?

Был недавний случай со спортсменом из единоборств. За пару месяцев у него случилось пять переломов, в основном пальцев на руках. Он готовился к важному региональному чемпионату, и прямо перед ним ему сняли спицу. Врачи, конечно, его не допускали. И вот он приходит ко мне. Я понимаю, что его не остановить, он все равно выйдет на поединок.

Здесь возникает сложнейшая этическая дилемма. Я знаю, что он рискует здоровьем, но моя задача – помочь ему справиться психологически так, чтобы он не нанес себе еще больший вред. Мы не работали над тем, чтобы «не бояться». Мы выстраивали стратегию боя: как меньше задействовать травмированную руку, как не позволить сопернику наносить по ней удары. Я не эксперт в его технике, но я знаю, какие вопросы ему задать, чтобы он сам нашел ответы и составил этот план. Тот поединок он выиграл. И без новой травмы.

Что в том случае было самым сложным для вас как для специалиста, а что принесло наибольшее удовлетворение?

Самое сложное – это наступать себе на горло. Помогать человеку выступать, зная о серьезных рисках. Это похоже на соучастие в безумии. А самое большое удовлетворение – это когда ты видишь результат. Когда спортсмен тебе поверил, сделал все так, как вы проработали, и победил. Это невероятный кайф, который перекрывает весь страх.

Этот случай очень показателен. А если говорить в целом, есть ли какая-то «топовая» проблема, с которой к вам приходят современные спортсмены?

Самый частый запрос звучит так: «На тренировке все получается идеально, а на соревнованиях я не могу показать свой результат». Или страх совершить ошибку. В 99% случаев за этим стоит не доведенная до автоматизма техническая ошибка. В спокойной обстановке мозг ее контролирует, а в стрессовой ситуации соревнований работает только автоматизм. И если он «кривой», он обязательно проявится. Моя задача – найти этот корень, а не просто дать техники дыхания. Нужно устранять причину стресса, а не только бороться с его симптомами.

Как вы считаете, в чем главная «суперсила» спортивного психолога? Качество, без которого в этой работе невозможно добиться успеха?

Быть своим. Говорить со спортсменами на одном языке, понимать их мир. Когда я могу по телефону обсуждать с хоккеистом незабитую шайбу, используя их термины – «на вершине», «на усах», «в девятку», – это мгновенно снимает барьеры. Они расслабляются и начинают доверять. Без этого доверия вся работа бессмысленна.

И последний вопрос. Когда вы откладываете в сторону все профессиональные роли, что для вас самое ценное и интересное в том, что вы делаете? Что вас мотивирует каждый день?

Я люблю свою работу, могу говорить о ней бесконечно. Конечно, я от нее устаю, иногда до желания все бросить. Но после отдыха возвращаюсь. Мне нравится созидать – разрабатывать новые курсы, придумывать игровые механики. Мне нравится видеть горящие глаза тренеров после лекций. Но самое ценное – это моменты, когда спортсмены делятся своими победами. Благодарят, привозят медали. В эти моменты я всегда плачу от радости. Потому что я знаю, какой путь они прошли. И эта сопричастность их победе, понимание ее истинной цены – это то, ради чего стоит продолжать.