Не все психологи начинают консультировать сразу после университета. Иногда между дипломом и первой практикой проходят годы работы в продажах, маркетинге и IT.
Ольга получила образование психолога и социального педагога, но еще на пятом курсе решила, что профессия вряд ли позволит ей хорошо зарабатывать. Она ушла в продажи, затем перешла в маркетинг, попала в IT и со временем стала руководить командой.
Вернуться в психологию ее заставил не заранее составленный карьерный план, а цепочка событий: сложный проект, хронический стресс, панические атаки, увольнение на фоне массовых сокращений и личная терапия.
Сегодня Оля ведет частную практику, работает в направлении кризисной психологии, живет в Грузии и почти все консультации проводит онлайн. Мы поговорили о переходе из IT, стоимости новой профессии, первых клиентах, нестабильном доходе и о том, почему работа психолога гораздо менее романтична, чем кажется со стороны.
Героиня интервью – Ольга Осипенко
«На пятом курсе я поняла, что психология – не очень прибыльное занятие»
Первое и основное образование Ольги – практическая психология и социальная педагогика. Она училась очно с 2007 по 2012 год и получила квалификации педагога-психолога и социального педагога.
Но работать по специальности после университета не стала.
«На пятом курсе я решила, что психология – не очень прибыльное занятие, и устроилась менеджером по продажам в агентство интернет-маркетинга».
После этого были продажи в разных сферах, включая логистику и рекламу. Выдающихся результатов, по ее собственным словам, эта работа не приносила. В какой-то момент руководитель предложила рассмотреть маркетинг: накопленный опыт и навыки подходили для него лучше.
Так появилась первая работа в IT-компании, которая занималась продуктом «Битрикс24». Оля пришла туда маркетологом по Беларуси.
Сначала она была единственным человеком, который отвечал за это направление. Постепенно работа выросла в полноценный отдел маркетинга, которым она фактически руководила. Значительная часть задач была связана с мероприятиями и продвижением.
Как маркетинг привел в «настоящее IT»
Через три с половиной года героине захотелось двигаться дальше и погрузиться в более технологичную среду.
«Мне хотелось пойти глубже в настоящее, “трушное” IT, если так можно сказать».
В 2020 году Ольга окончила курсы по проджект-менеджменту. Обучение продолжалось около трех с половиной месяцев. Почти сразу после него удалось получить позицию junior project manager в небольшой студии мобильных игр.
Компания была маленькой, вся команда работала вместе в офисе, а необходимость в отдельном специалисте по процессам оказалась неочевидной.
«Я вообще не понимала, что мне там дальше делать и в чем моя роль».
Через месяц Оля сама предложила закончить сотрудничество. Расстались хорошо: руководитель даже объяснил, как лучше искать следующую работу в IT.
После нескольких карьерных консультаций она отправила отклик в крупную геймдев-компанию. Изначально собеседовалась на позицию проджект-менеджера, но компании не хватило ее опыта для этой роли.
Вместо этого ей предложили стать режиссером рекламных креативов в отделе маркетинга. Здесь пригодился предыдущий опыт в рекламе, маркетинге и организации креативных проектов.
На первом проекте все складывалось успешно. Героиню несколько раз повышали, а затем как сильного сотрудника перевели в другую команду.
Этот перевод стал началом профессионального кризиса.
«Я работала больше, чем было нужно, но все равно не справлялась с ожиданиями»
Новый проект находился в сложном состоянии. Рекламные креативы давно не приносили нужных результатов, в команде была высокая текучка, а сотрудники находились в хроническом стрессе.
Управление, обратная связь и процессы сильно отличались от того, к чему Ольга привыкла на предыдущем проекте.
Перед выходом в новую команду она заболела ковидом и отсутствовала около двух недель. После возвращения быстро поняла, что проблемы связаны не только с продуктом, но и с менеджментом.
«Я активно работала, была проактивной, делала больше, чем было нужно, старалась во всем разобраться. Но, как выяснилось позже, это было не ключевым».
От нее ожидали успешного рекламного ролика, который принесет большое количество установок. При этом каждый креатив проходил много этапов согласования, а получить одобрение было сложно.
Постепенно возникло ощущение, что право оставаться в роли нужно постоянно доказывать.
Оля стала больше работать, меньше спать и сильнее тревожиться. Попытки исправить ситуацию не давали результата, а напряжение продолжало накапливаться.
«Я сильно выгорела, много стрессовала, мало спала и пыталась как-то вырулить этот момент. Но в итоге ничего не получилось».
Паническая атака во время отпуска
После завершения очередного проекта героиня взяла небольшой отпуск.
На фоне хронического стресса, перенесенного ковида и общего истощения у нее случилась первая паническая атака. Затем приступы стали повторяться, а состояние постепенно переросло в тревожное расстройство.
До этого Ольга никогда не проходила личную терапию. Психологическое образование создавало ложное ощущение, что со своим состоянием получится справиться самостоятельно.
«Я рассчитывала, что справлюсь сама. Но не вышло».
Оля начала работать с психологом, читать литературу о тревожности, панических атаках и устройстве психики. Постепенно она заметила, что похожие состояния встречаются и у некоторых коллег. Именно тогда впервые появилась мысль о возвращении в профессию.
«Я поняла, что таких людей на самом деле много и что, возможно, я могла бы им помогать».
Но на тот момент это оставалось скорее фантазией, чем реальным карьерным планом.
«Если меня уволят, я вернусь в психологию»
Перед отпуском Ольге сообщили, что с креативной ролью, вероятно, не складывается. При этом ее сильные стороны были заметны в процессах и командной работе.
Менеджер предложил перевести ее обратно в управленческое направление и пообещал подобрать новую команду после возвращения.
Однако в первый же рабочий день после отпуска героиня узнала, что компанию интересует уже не перевод, а увольнение.
Это стало неожиданностью. У нее был долгосрочный контракт, а в компании она проработала около полутора лет. После попытки разобраться в ситуации перед ней извинились, и некоторое время работа продолжалась.
Но именно после этого разговора мысль о смене профессии впервые стала конкретной.
«Я подумала: если меня все-таки уволят, то я вернусь в психологию. Диплом у меня есть, личную терапию я уже прохожу, темой тревожности и панических атак глубоко интересуюсь».
После начала войны в компании происходили масштабные изменения. Закрывались офисы в России, Украине и Беларуси, часть сотрудников релоцировали, началась большая волна сокращений. Под нее попадали в том числе сотрудники, которые работали в компании относительно недолго и не занимали ключевые позиции.
Оля понимала, что, вероятнее всего, сокращение коснется и ее.
Так и произошло...
Увольнение как разрешение на смену профессии
Решиться на переход Ольге помогло само увольнение.
«После того как стало понятно, что меня собираются увольнять, многие вопросы решились сами собой».
Когда-то она очень хотела попасть в IT. Но теперь начала представлять, что может оставить эту сферу и вернуться в психологию спустя 11 лет после окончания университета.
Главным препятствием было отсутствие практического опыта. Кроме университетской практики, у героини не было ни клиентов, ни опыта консультирования, ни понимания, как работать на себя.
«Конечно, было очень страшно. Я никогда до этого не работала на себя и не знала, откуда вообще брать клиентов».
Финансово переход оказался возможен благодаря выходному пособию, компенсациям и личным накоплениям. Денег должно было хватить примерно на год жизни без работы.
Правда, к финансовой подушке Оля отнеслась не слишком консервативно.
«В первый день после увольнения я купила новый велосипед и MacBook. Личного компьютера у меня не было, потому что много лет я работала на корпоративных ноутбуках. Потом оплатила себе месяц отпуска в Грузии».
На первой терапевтической сессии после увольнения она в шутку сказала психологу: «Ну все, меня уволили – пойду работать психологом».
Шутка неожиданно быстро превратилась в план.
Первый курс и начало практики
Центр, в котором Ольга проходила личную терапию, одновременно занимался обучением психологов. Как раз в тот момент там набирали курс по EMDR, или ДПДГ – десенсибилизации и переработке движением глаз.
В этом же подходе ее психолог работала с паническими атаками.
«Когда терапевт рассказала мне про курс, я сразу решила, что должна туда идти».
Программа включала обучение методу, обязательные супервизии, личную терапию, экзамен и сертификацию. Стоимость составляла около тысячи долларов.
Уже на первом занятии участникам дали базовый рабочий протокол. После этого героиня начала предлагать знакомым помощь с точечными запросами.
Первые консультации стоили около 50 белорусских рублей (~$17).
Часть клиентов Оля приглашала сама. Другие узнавали, что она начала дополнительное обучение, и обращались по собственной инициативе.
«На удивление, у людей уже был какой-то кредит доверия ко мне».
Полноценного совмещения с IT не было. После увольнения Ольга жила на накопления, училась и постепенно начинала практиковать.
Оффер в IT в день сертификации
Несмотря на решение развиваться в психологии, осенью героиня продолжала понемногу откликаться на вакансии.
Финансовая подушка уменьшалась, а когда частная практика начнет приносить стабильный доход, было непонятно.
Общение с одной IT-компанией продолжалось около месяца. В итоге предложение о работе пришло ровно в день сертификации по EMDR.
Ольге предложили позицию junior project manager, но с обязательной работой в минском офисе три дня в неделю.
«Я сопоставила все за и против и поняла, что вообще не хочу возвращаться в офис. Подумала: будь что будет».
Она отказалась от оффера и окончательно выбрала психологию.
Высшее образование и профессиональная переподготовка
Основное психологическое образование Оля получила еще до работы в IT. Пять лет она очно училась по направлениям практической психологии и социальной педагогики.
После возвращения в профессию появился курс EMDR, а затем – дополнительная профессиональная переподготовка объемом 1100 часов по специальности «Практический психолог».
В программе была отдельная специализация, связанная с современной психосоматикой.
Основное высшее образование и первая программа EMDR проходили офлайн. Почти все последующее обучение – онлайн.
К нему относятся курсы повышения квалификации, супервизии, интервизии и личная терапия. Иногда Ольга посещает очные мастер-классы и профессиональные мероприятия в Батуми.
«Сейчас примерно 95% моего обучения, супервизий и личной терапии проходит онлайн».
Как психологу выбирать обучение
Большинство дальнейших программ героиня выбирала, ориентируясь на текущий профессиональный интерес.
EMDR был близок ей потому, что она сама проходила терапию в этом методе и видела его действие. Затем появились интерес к психосоматике, работе нервной системы, тревожности и механизмам формирования патопсихологических симптомов.
Сейчас Олю особенно привлекает клиническое направление.
«В последние годы стало заметно больше случаев, когда психика человека не выдерживает нагрузку и требуется дополнительная клиническая или медикаментозная поддержка».
По мнению Ольги, к выбору образования нужно относиться серьезно. Психолог – это не просто человек, который умеет внимательно слушать и поддерживать разговор.
Специалисту необходимо понимать устройство и развитие психики, связь жизненного опыта с эмоциями и поведением, основы биологии, нейрофизиологии, психиатрии и медицины.
Важно знать общую, возрастную, семейную и другие направления психологии. У каждого терапевтического метода при этом есть собственная теория, практические инструменты и способ интерпретации психических процессов.
«Психолог должен выдвигать гипотезы не пальцем в небо, а опираясь на научную и профессиональную базу».
Кроме знаний, необходимы личная терапия, супервизия, умение отслеживать перенос и контрперенос, соблюдение границ и этического кодекса.
Почему кризисная психология стала главным направлением
Сегодня Оля работает прежде всего в направлении кризисной психологии.
К нормативным кризисам относятся возрастные и семейные переходы, а также изменения, через которые человек закономерно проходит в течение жизни.
Ненормативные кризисы возникают из-за событий, которые невозможно заранее предсказать: смерти близких, несчастного случая, болезни, развода, увольнения, миграции и других резких перемен.
«Это любая ситуация, которая выбивает человека из колеи, нарушает привычный ход жизни или несет сильную эмоциональную нагрузку».
Выбор направления связан в том числе с личным опытом. За свою жизнь героиня проходила через разные кризисные периоды и знает, как человек может ощущать себя на каждом этапе.
При этом Ольга старается выбирать методы с доказательной базой. В работе использует EMDR, интересуется клинической психологией и рассматривает обучение когнитивно-поведенческой терапии.
Не все программы оказались одинаково полезны. Одно время она глубоко интересовалась психосоматикой и начала изучать метод, доказательная база которого позже вызвала сомнения.
Теоретическую часть обучения Оля сохранила, но сам метод использовать не стала.
Первые клиенты: друзья, знакомые и профессиональные сообщества
Первые клиенты появились еще во время обучения EMDR.
Сначала Ольга предлагала друзьям и знакомым поработать с небольшим конкретным запросом. Затем купила пятимесячную программу наставничества для помогающих практиков стоимостью около 1200 долларов.
Курс вели семейная пара: психолог и маркетолог. На занятиях разбирали личность специалиста, позиционирование, продажи, маркетинг и построение частной практики.
«Моей задачей в первый год было собрать клиентскую базу и выстроить регулярную практику».
Для этого приходилось проявляться везде, где только возможно.
Оля рассказывала о работе в Instagram и LinkedIn, добавляла новых людей, делала холодные рассылки и приглашала потенциальных клиентов на бесплатные диагностические встречи.
Она участвовала в конференциях, выступала в прямых эфирах, писала статьи и сама организовывала мероприятия.
Позже появились терапевтические группы, совместные проекты с коллегами и наставничество для начинающих психологов.
Клиенты приходили и с программ, на которых героиня сама училась. В профессиональной среде люди видели, как она рассуждает и работает, а затем обращались за консультациями.
Со временем заработало сарафанное радио.
Что лучше всего приводит клиентов
Самыми эффективными инструментами для Ольги оказались личные рассылки с приглашением на диагностическую встречу и рекомендации.
На третьем месте – публичная активность: публикации, статьи, социальные сети, эфиры, конференции и выступления.
«Если ты нигде не светишься, о тебе никто сам не узнает».
Решение обратиться к психологу редко принимается после одной публикации. Иногда будущий клиент наблюдает за специалистом шесть или двенадцать месяцев, прежде чем записывается на первую встречу.
Все это время психологу важно оставаться в поле зрения и последовательно показывать профессиональный подход.
От 520 до 4000 долларов в месяц
Активно выстраивать практику Оля начала через несколько месяцев после первых пробных консультаций.
В первый месяц системной работы доход от психологии составил около 520 долларов. В следующем – примерно 1625 долларов, еще через месяц – около 1950.
Максимальный доход за месяц доходил до 4000 долларов. В среднем он держался на уровне 2000–2500 долларов.
«Можно зарабатывать очень разные деньги. Вопрос в том, сколько часов ты готов работать и какое количество людей можешь выдерживать».
Доход оказался сопоставим с тем, что героиня получала в IT. При этом ее IT-зарплата была скорее средней по рынку, а не исключительной.
Но прямое сравнение двух профессий не совсем корректно. В IT сотрудник получает фиксированную сумму каждый месяц. В частной практике заработок постоянно меняется.
Когда десять клиентов могут исчезнуть одновременно
Главный финансовый риск частной практики – отсутствие предсказуемости.
Даже если десять клиентов ходят к психологу целый год, никто не гарантирует, что они не закончат терапию примерно в одно время.
За несколько лет практики у Ольги трижды возникали периоды, когда клиентов почти не оставалось.
«Полного нуля не было, но бывало, что один или два месяца у меня оставались всего один-два постоянных клиента».
В другие периоды нагрузка доходила до двадцати консультаций в неделю. Такой график приносит больше денег, но долго выдерживать его сложно.
Сейчас комфортная нагрузка для Оли – шесть-восемь клиентов в неделю.
У частного психолога нет оплачиваемого отпуска, больничного и корпоративной страховки. Когда специалист не консультирует, он не получает деньги.
«Если ты заболел – не зарабатываешь. Если ушел в отпуск – не зарабатываешь. Если ничего не делаешь для привлечения клиентов – тоже не зарабатываешь».
Как выглядит рабочая неделя психолога
Сейчас героиня работает три или четыре дня в неделю.
Суббота и воскресенье всегда остаются выходными. Дополнительно в течение недели есть один плавающий свободный день.
Первые полтора-два года Ольга работала пять дней в неделю. Позже выбрала более комфортный режим.
Раз в две недели проходят интервизии с коллегами или супервизии. Каждый из этих форматов занимает не менее двух встреч в месяц.
Раз в неделю Оля сама посещает личную терапию. Иногда она параллельно работает с двумя психологами, если личные и профессиональные запросы требуют разных подходов.
Периодически добавляется групповая терапия или групповая супервизия.
Рабочий день может начинаться в десять утра по грузинскому времени, а последняя консультация – в восемь вечера.
При этом клиенты не идут подряд.
«Между сессиями у меня обязательно есть минимум час».
Сама консультация длится 60 минут.
Работа психолога не заканчивается после сессии
Перед каждой встречей Ольга тратит около пяти-десяти минут на подготовку: просматривает записи, вспоминает содержание предыдущей сессии и проверяет, было ли у клиента домашнее задание.
Постоянной переписки между консультациями обычно нет. Общение ограничивается организационными вопросами и отправкой материалов.
Исключение составляют кризисные ситуации – например, если у клиента высокий суицидальный риск или в его жизни произошло тяжелое событие. Тогда возможна короткая поддержка между встречами.
С новыми клиентами дополнительной работы больше.
Сначала проходит установочная встреча, на которой человек оценивает, подходит ли ему психолог. Специалист объясняет предварительный план работы и возможные этапы терапии.
Затем обсуждаются организационные условия и подписывается терапевтическое соглашение.
В начале работы героиня также использует психодиагностические тесты. Они помогают оценить уровень тревожности, стресса, депрессии, особенности личности и возможные признаки посттравматического стрессового расстройства.
Помимо консультаций, время у Оли уходит на супервизии, интервизии, обучение, личную терапию, подготовку выступлений, статьи, мероприятия и продвижение.
«Хороший психолог – тот, кто постоянно в себе сомневается»
Одного конкретного случая, который окончательно доказал бы правильность выбора профессии, Ольга назвать не может.
Среди коллег существует шутка: хорошим психологом можно считать того, кто регулярно сомневается в собственной компетентности.
«С синдромом самозванца и вопросом “хороший ли я специалист?” я встречаюсь достаточно часто».
Иногда работа с клиентом выходит на плато. Кажется, что изменений нет, а терапия никуда не движется. Напряжение накапливается, и появляются мысли об уходе из профессии.
Но затем у клиента может произойти заметный сдвиг. Или он завершает терапию и говорит, что достиг цели и решил запрос.
Иногда новый клиент приходит по рекомендации и заранее говорит, что знает Олю как хорошего специалиста.
Такие моменты возвращают уверенность.
Помогают и супервизии. Психолог может принести сложный случай, рассказать о нем через страх и стыд, а затем услышать от коллег рекомендации, которые уже применил самостоятельно.
«Ты сидишь и понимаешь: я думала точно так же и уже это сделала».
Профессиональное сообщество показывает, что сомнения, усталость и сложные случаи встречаются не только у начинающих.
Мысли о возвращении в IT
Примерно через два года после начала практики у героини появились серьезные сомнения в выборе профессии.
Сейчас Ольга тоже проходит период переоценки профессиональных ценностей и смыслов.
Иногда возникает мысль вернуться в IT, но уже на стыке двух сфер – например, в роли корпоративного психолога, people partner или специалиста в HR-подразделении.
«Иногда я думаю, что можно было бы снова поработать в найме и побыть офисным сотрудником. Но когда вспоминаю график пять через два, желание быстро улетучивается».
Реальных попыток вернуться в IT за последние годы не было. Пока это остается на уровне размышлений.
Почему психолог не может спасти всех
Профессия психолога сильно романтизирована.
Многим кажется, что достаточно объявить о начале практики в социальных сетях – и сразу появится очередь из клиентов.
Другая распространенная иллюзия связана с желанием помогать людям.
«Там может проигрываться синдром Бога: сейчас я всем помогу, всех спасу, и все будут мне благодарны».
Но благодарность клиента не должна быть целью терапии и подтверждением значимости специалиста.
Люди приходят с разными ожиданиями и по-разному заканчивают работу. Кто-то благодарит психолога, кто-то просто прекращает посещать сессии, а кто-то остается недоволен, требует вернуть деньги или обвиняет специалиста в отсутствии результата.
Оля не может заранее знать, с чем человек уйдет из терапии.
«Вы не сможете всех спасти и всем помочь. Точка».
Еще одно ограничение профессии – конфиденциальность. Подробности работы можно обсуждать только с коллегами на супервизиях и интервизиях.
Иногда из-за этого специалист может чувствовать себя одиноко.
Удаленная практика из Грузии
Все годы частной практики Ольга в основном работает удаленно.
Офлайн остаются отдельные форматы: терапевтические группы, тренинги, выступления и встречи профессионального сообщества.
Для консультаций она не снимает кабинет и не использует коворкинг. Работает из дома, в отдельной комнате с закрытой дверью.
Рабочее место оборудовано удобным креслом, хорошим светом и нейтральным фоном. Под рукой находятся материалы, которые могут пригодиться во время упражнений, включая метафорические карты.
Некоторые задания проходят через демонстрацию экрана.
«Я всегда работаю в наушниках, чтобы полностью сохранялась конфиденциальность».
Если есть возможность, дверь во время сессии закрывается на ключ.
Несмотря на домашний формат, Оля всегда переодевается перед консультациями.
«Я не работаю в домашней одежде. У меня уложены волосы, я накрашена и одета так, как была бы одета на офлайн-сессии. Причем и сверху, и снизу».
Рядом всегда стоят вода и средства, которые помогают не пересушивать губы и горло во время активного разговора.
Для работы нужны ноутбук, стабильный интернет, Zoom или Google Meet и пространство, в котором никто не нарушит приватность клиента.
Профессиональное сообщество в Батуми
Удаленный формат не означает профессиональную изоляцию.
В Грузии есть большое русскоязычное сообщество психологов. В Батуми проходят образовательные программы, мастер-классы, интервизии и профессиональные встречи.
Героиня уже около года участвует в очной интервизионной группе. Также она сама проводит мероприятия, выступает перед IT-специалистами и организует тренинги для психологов.
Однажды Ольга организовала бесплатный нетворкинг, на котором специалисты могли познакомиться и обменяться опытом.
«В психологическом сообществе здесь я достаточно активный участник».
Таким образом, почти вся работа с клиентами остается онлайн, а офлайн используется для общения с коллегами, обучения и публичных выступлений.
Что нужно знать перед переходом из IT в психологию
Главный совет Оли – не романтизировать смену профессии и заранее оценить ресурсы.
«Подумайте трижды. А потом еще как минимум дважды».
Психология требует постоянных вложений в образование, супервизии и личную терапию. На переквалификацию стоит закладывать не менее полутора лет, а на формирование клиентской базы – еще около года.
Если человек не планирует совмещать обучение с основной работой, желательно подготовить финансовую подушку минимум на год.
Стабильной ежемесячной зарплаты, оплачиваемых отпусков и корпоративной страховки в частной практике не будет. Доход зависит от количества клиентов, стоимости сессии, маркетинга, публичности и рекомендаций.
Первые три года, вероятнее всего, окажутся самыми тяжелыми. В этот период можно столкнуться с выгоранием, синдромом самозванца и сожалением о смене профессии.
Но если после понимания всех рисков желание стать психологом сохраняется, значит, переход действительно стоит рассмотреть.
«Если после всего этого вы все еще хотите стать психологом – удачи вам, будущий коллега».
